Быть спаянными и в беде, и в радости

Календарь начал отсчитывать дни последнего месяца зимы. Февраль знаменует собой скорый конец холодов и грядущее возрождение природы. Все истосковались по теплу, солнцу и зелени. Сельчане же готовятся сдать главный «экзамен» года – сев. От того, насколько успешно они подготовятся к нему, зависело благополучие семьи на следующую зиму. По крайней мере именно так обстояли дела в Ингушетии сороковых, рассказывает ныне проживающий в Карабулаке уроженец местечка под названием «Сийнача кхере» (Синий камень), что под Нижними Ачалуками, Яхья Мартазанов.

Как и сейчас, зимой 44-ого года говорили февраль – подразумевали весну, ждали тепла и солнца… А вместо них пришла депортация.
Предки Яхьи переехали жить на Сунженский хребет, где расположен небольшой хуторок с живописным названием Синий камень, из Гамурзиево.
— Они были большие труженики и переехали сюда из-за земли. Здесь ее было вдоволь. Отец мой Хасан был человеком редкостного трудолюбия, — говорит мой собеседник. — Любая работа спорилась в его крепких и натруженных руках. Вскоре он обзавелся большим хозяйством.
Семья Хасана по меркам того времени жила в достатке. Не забывайте, что шла война. Многое из выращенного шло на помощь фронту. Тем не менее, Мартазановы не бедствовали.
В год депортации Яхье Хасановичу должно было исполниться семь лет. Его воспоминания о 23 февраля обрывчаты и размыты.
— Помню, что нас разбудили раньше обычного и заставили позавтракать. Мама постаралась нас потеплее одеть. Солдаты запрещали брать много из вещей, но не противились, если речь шла о еде. Как я могу сейчас судить из тех рассказов, что слышал от старших уже в Казахстане, в вагоны нас погрузили на станции «Карабулакская». Люди держались мужественно. Плачущих я не помню, — рассказывает дедушка Яхья.
Вспоминая трагические истории других жертв депортации, понимаешь, что Мартазановым повезло. В Среднюю Азию они отправились в следующем составе: отец, мать, две сестры и два брата. И даже в немного большем составе (в Казахстане у четы родился еще один мальчик) они вернулись спустя полтора десятилетия на Родину. Редкий случай.
— Вагон жутко продувало, — делится Яхья. — Через щели в досках, которыми был обит товарняк, забивался пронизывающий ветер, который, чем дальше поезд продвигался на север, становился все холоднее и холоднее. Помню, как мы пытались законопатить их с помощью ваты, которую выдергивали из пары матрасов, что удалось захватить с собой в дорогу. Я хоть и маленький был, чувствовал, что наибольшую неловкость находящимся в вагоне создавал вопрос гигиены. Мужчины стеснялись женщин, а женщины — мужчин, младшие – старших. И все из-за наших завышенных норм этикета.
Семью Яхьи Хасановича определили в поселок Орловка Кустанайской области. Это север страны. Если «вбить» в Google запрос на эту местность, поисковик выдает новость о том, что в 2012 году в Орловке был установлен новый температурный рекорд: -59 градусов С. Представьте себе на минуту состояние южан-ингушей, насильственно заброшенных в этот ледяной ад.
— Нас разместили в доме одного из местных жителей, выделили небольшую, плохо отапливаемую комнатку. Мама постелила нам солому на пол, там мы и спали. Одежду не снимали. Спецпереселенцам выдавали крохотный сухпай – горсть проса. Он просто не давал умереть с голода. О том, чтобы им насытиться не было и речи. Местные относились к нам враждебно. Они были настроены властями против нас. Им рассказывали, что к ним чуть ли не людоеды едут.
Когда только сошел снег, отец Яхьи задумал обзавестись собственным кровом. Стройматериалом послужил дерн с окрестных пастбищ. Хасан умудрился сделать три комнатки. Снабдил дом печью. Спали все также на соломе.
— Отец построил на окраине поселка дом и обнес изгородью прилегающий к нему участок земли. Все с разрешения властей. Как только позволила погода, мы вышли с отцом его перекапывать. Было трудно, земля не давалась, ведь это была чистая степь, никем до этого для земледелия не использовавшаяся. Помню, как завидев нас, некоторые земляки окликали отца и недоуменно восклицали: «Хасан, зачем ты это делаешь? К чему эти пустые усилия? Ведь скорее всего, недолог час и нас вернут на Кавказ».
Эти мысли соплеменников Хасана весьма показательны. Они возникают в рассказах многих депортированных — о времени, проведенном в изгнании. У людей не укладывалось в голове, как может быть наказание, если нет вины. Первые несколько лет спецпереселенцы были уверены, что со дня на день выйдет указ о возращении людей на места прежнего проживания. Такие не спешили обзаводиться хозяйством, как говорится, не сеяли, не жали. За эту наивность многие поплатились жизнями. Их настигла очередная голодная зима.
— Ну, вскопать вскопали. А чем же огород засеивать? — продолжает свой рассказ дедушка Яхья. У мамы были две сережки из литого золота, большие такие, размером с современную пятирублевую монету, наверное. Ей пришлось их обменять на два ведра картошки. Больше не дали…
На этом моменте повествования голос старейшины дрогнул. Опустив низко голову, он тяжело и прерывисто задышал, силясь справиться с нахлынувшими чувствами.
— Мама много чем жертвовала ради нас. Всегда во всем себя ограничивала, сама недоедала, а нам старалась предложить лучший кусок. Трудно такое вспоминать… А с той картошкой мы поступили следующим образом. Целиком клубни опускать в землю стало жалко – вдруг не уродится. Отец, положившись на милость Всевышнего, решил засеять огород срезанными с них глазками. Точнее кожурой с картофельными почками. Мякоть же мы съели. И чудо, семена дали прекрасные всходы и уродился отличный урожай. Мы к моменту созревания выкопали в полу два погребка. Мечтали, чтобы клубней хватило хотя бы наполнить один, в результате же заполнили оба.
За время, что Мартазановы провели на чужбине, отец семейства Хасан несколько раз попадал в лагеря. Бывало, получал сроки по пять, шесть лет.
— Отец был человеком отчаянной храбрости и мужества. Причиной арестов служило то неподчинение властям, то грабеж. «Разбойничал», чтобы прокормить семью и помочь родственникам, односельчанам-землякам. Без этого было не выжить. О какой морали могло говорить нам государство, совершившее такое чудовищное преступление по отношению к нам самим. Спецпереселенцы совершали подобные преступления, хорошо осознавая на что идут и будучи готовыми понести за это наказание. Главное для них было спасти от голодной смерти близких и сородичей. Иной раз ответственности, по милости Аллаха, удавалось избежать. Помню, как однажды во двор одного из родственников пригнали целый грузовик риса. Его моментально разнесли по селу. К моменту, когда подоспела погоня, в кузове оставалось чуть меньше трети первоначального груза. «Грабитель» признался в содеянном, но сказал, что риса ровно столько в машине и было. Преследователи сделали вид, что поверили и ушли восвояси. Среди них тоже хорошие люди попадались.
Домой семья Хасана Мартазанова вернулась лишь в 1962 году. Долго ждали так называемого вызова. Его должны были инициировать власти Назрановского района. Как всегда, бюрократическая машина работала с большими перебоями.
— Всегда говорят о времени, проведенном на чужбине (да, там действительно мы хлебнули много горя), но ведь и по возвращении домой было нелегко, — вспоминает Яхья Хасанович.
И на этом к нашему разговору подключается супруга дедушки Яхьи Пятимат. Она родилась уже в Казахстане и об ужасах первых лет жизни в изгнании знает лишь по рассказам старших. Но хорошо помнит дни возвращения.
— Наша семья вернулась домой в числе первых. Родом я из Плиево. В селе у нас был большой дом, построенный еще дедушкой, которого репрессировали в годы Большого террора. Его забрали вместе с двумя сыновьями. Об их судьбе ничего не известно до сих пор. Когда мы вернулись, в нашем доме жили осетины. Освобождать дом они отказались. Отец обратился к властям помочь их выселить оттуда. Те попросили немного подождать. Пока же предложили разместиться в одном из помещений военного госпиталя, размещавшегося в селе в годы войны. Помню, там стояло на полках много разных склянок с надписями, ощущался устойчивый больничный запах. Мама постелила на полу солому. На ней и заночевали.
Работы для вернувшихся было мало. Средства к существованию были на исходе. А забот же было выше крыши: как отапливать жилище, где добывать пропитание, воду для питья и хозяйственных целей и тому подобное. Целый день уходил на решение этих элементарных бытовых нужд.
— Ты знаешь, — обращается ко мне бабушка Пятимат — где находится в Плиево сельское кладбище?
Я утвердительно киваю головой.
— Мы жили там. А знаешь, где живут компактно Оскановы? Это рядом с железнодорожным переездом, — продолжает она.
Вновь киваю и мысленно представляю нешуточно расстояние, разделяющее две эти точки.
— Так вот, мы были еще детьми (мне еще десяти лет не было) и ходили оттуда туда за водой. Чтобы легче было идти, шли по железнодорожному полотну. Если выпадал высокий снег, могли где-нибудь на полпути споткнуться, разлить всю воду. Я, конечно, в плач. Но делать-то нечего, и мы шли обратно, — делится воспоминаниями о своем безрадостном детстве эта убеленная сединами красивая женщина.
— А рассказывали тебе, как уже по возвращении у нас забирали лошадей, мулов? – вновь вступает в разговор дедушка Яхья. — Некоторые, у кого были хоть какие-то запасы денег, старались обзавестись вьючным животным. У кого на что хватало средств: лошадь, мул, ослик. Оно было крайне необходимо в хозяйстве тогда: дров из леса привезти, воды натаскать и т.д. Приходили и бесцеремонно забирали, — восклицает в конце этого эпизода Яхья Хасанович. Видели в каком мы находимся бедственном положении, и тем не менее забирали скотину. Под предлогом, что нужно социалистическому хозяйству.
— И такая бедственная ситуация сохранялась для возвращающихся не год и не два. В себя люди приходили порядка десяти лет, — говорит бабушка Пятимат. — Когда у людей появлялась хоть какая-то работа, тогда и налаживалось в каждой семье хотя бы относительное благополучие.
С благодарностью вспоминает Яхья Хасанович своего родственника Магомеда Мартазанова, отца нынешнего ректора ИнгГУ. В те году он занимал ответственную должность в системе управления Назрановского района.
— Если бы не такие люди во власти, как он, нам совсем худо было бы. И я не только об однофамильцах говорю. Он старался помочь, чем может, всем и материально, и советом, и устройством на работу. Разными способами.
Пережив тяжелое детство, осень жизни эти замечательные супруги встречают окруженные любовью многочисленного и заботливого потомства. У Яхьи и Пятимат 20 внуков.
Яхья всю жизнь трудился строителем. Он считался отменным каменщиком. ПМК, в которой работал Яхья Хасанович, строил жилые высотки в Назрани, Владикавказе, Грозном. Бабушка Пятимат была верным и надежным помощником моего героя в воспитании детей и ведении хозяйства. Она славилась своим талантом рукодельницы.
По словам супругов Мартазановых, главные уроки депортации для нынешнего поколения ингушей – это необходимость понимать, что выжить мы смогли благодаря сплоченности и взаимовыручке. Если держаться этих замечательных нравственных установок, любые сложности преодолимы. Аллах всегда с теми, кто поддерживает друг друга в беде и в радости.

Адам Хочубаров

№ 17 (12152), ера, 7 февраль, 2019 шу / четверг, 7 февраля 2019 года

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *