РОЛЬ ИНГУШСКОГО СОПРОТИВЛЕНИЯ В ИЗГНАНИИ ДОБРОВОЛЬЧЕСКОЙ АРМИИ С СЕВЕРНОГО КАВКАЗА

(ЗИМА — ВЕСНА 1920 г.)

При оценке роли ингушского сопротивления в поражении Добровольческой армии, вряд ли стоит ударяться в крайность, заявляя, что значение ингушского направления было ключевым и определяющим. Разгром армии Деникина, конечно, был достигнут на фронтах. Но так же, как и вклад общеевропейского Сопротивления в годы Второй мировой войны в сокрушение военной машины стран оси или вклад партизанских отрядов в победу над Наполеоном в Отечественной войне 1812 г., влияние борьбы Ингушетии в 1919-1920 гг. нельзя недооценивать. Не будь открытого ингушами, а затем чеченцами и другими народами Терской области по сути второго фронта в тылу новоявленных Ермоловых и Паскевичей, начнись наступление на Москву с юга не в июле, а в апреле или мае
1919 г., когда полным ходом шла битва с Колчаком и Юденичем — неизвестно, чем бы завершился год
1919 г. для Советской власти в России. И хотя история, как известно, не терпит сослагательного наклонения, в данном конкретном случае подобное предположение представляется уместным. Так или иначе, но к моменту отхода Добровольческой армии с Северного Кавказа ее частям приходилось вновь чувствовать себя на враждебной территории, хотя справедливости ради стоит повторить, что сделали эту территорию столь негостеприимной для отступающих деникинцев их же собственные действия на протяжении всего 1919 г.
Новому всплеску активности партизан способствовали не только военные неудачи белых под Москвой, но и умело организованная большевиками координационная работа на еще контролируемой Деникиным территории. На Тереке были организованы осетинский, кабардинский, балкарский, ингушский ревкомы, деятельность которых координировал штаб Терской областной группы красных повстанческих войск, созданный решением Кавказского краевого комитета РКП (б). Политическую работу партизан направлял политотдел при этом штабе. «В состав ингушского ревкома были выделены Гапур Ахриев (председатель), Идрис Зязиков (секретарь), Албогачиев (казначей), Костоев (товарищ председателя), Гойгов (член)». Г. Ахриев в это время находился в Закавказье и поэтому был заменен Чабиевым.
Ингушский Ревком был непосредственно связан со штабом Н. Гикало. В круг обязанностей ингушского Ревкома входило «установление связи штаба с ревкомами Кабарды и Осетии, доставление в штаб сведений о количестве войск противника, наименовании войсковых частей в районе Ингушетии, о передвижении войск, их количестве, маршруте и целях, а также организации диверсионных акций в тылу противника в районе Владикавказа». Об эффективности действий партизан говорит хотя бы то, что осенью 1919 г. Деникин вынужден был послать против горцев, восставших на Тереке, до 15 тыс. штыков и сабель.
Однако эти масштабные меры не могли сколько-нибудь серьезно ослабить партизанское движение. К тому времени на оккупированной территории действовал целый ряд ингушских партизанских отрядов, командирами которых «были Саад Арчаков (из селения Кантышево), Мурцал Келаматов (из селения Галашки), Барон Точиев (из Мецхальского общества), Атаби Бисаев (из селения Даттых) и др.» Однако наиболее крупным формированием остаются отряды X. Орцханова и 3. Яндиева. Последний в феврале 1920 г. совершает дерзкий налет на станцию Назрань, прервав в обе стороны телефонно-телеграфную связь, перебив охрану эшелона с хлебом и захватив вагоны. Именно отрядам Яндиева и Орцханова в это время идет наибольшая помощь из Центра через Грузию в виде оружия и боеприпасов, а также посылка артиллеристов, телефонистов, инструкторов и медработников. Для улучшения координации действий повстанцев в этих районах создается Ингушское отделение Штаба Красных повстанческих войск. «Его руководителем был назначен помощник командующего группой М.С.Мордовцев». Конкретной задачей отделения было «координирование руководства деятельностью партизанских отрядов Хизира Орцханова и Ингушского ревкома». В числе других задач Мордовцева были установление связи с «отдельными отрядами создаваемой Ингушской Красной Армии, организациями Владикавказа, с Сунженской линией, с ревкомами Кабарды и Осетии». Перед Ингушским отделением штаба «были поставлены неотложные задачи: блокировать военно-грузинскую дорогу …; не допускать вывоза в Тифлис продуктов с Северного Кавказа; задерживать волну беженцев — контрреволюционеров, хлынувших в Грузию; подготовить восстание во Владикавказе; перерезать железную дорогу Прохладная — Беслан — Карабулак».
В свою очередь крупные ингушские отряды при помощи эмиссаров из Центра образовывали свои филиалы по всей Ингушетии. Так, начальник штаба в отряде Орцханова П.Огурцов (присланный в свое время из Тифлиса) в феврале 1920 г. организовал русский партизанский отряд в количестве 156 человек, получая военную помощь от формирования Орцханова, а финансовую — от Кавказского крайкома.
Росла и степень координации действий между отрядами, действующими в отдельных районах области. С этой целью еще в октябре 1919 г. Яндиев побывал в Шатое, встретившись с Н. Гикало для координации действий ингушских и чеченских партизан. Вскоре он же отправляется в Тифлис, на встречу с тамошними большевиками и затем — в Астрахань, где Яндиев встретился с А. Левандовским и Кировым. Последний в качестве главы Реввоенсовета 11-ой армии в Астрахани координировал после отъезда Орджоникидзе в апреле 1919 г. все действия красных в Терской области. Несмотря на крайнюю пестроту действовавших в Ингушетии повстанческих сил (кроме отрядов Орцханова и Яндиева это были отряды Т-Х. Гарданова, Халухаевская сотня и др.), определенной координации действий достичь все же удалось, иначе трудно объяснить ту поспешность, с которой частям Деникина пришлось покидать территорию области.
Белые уже в конце 1919 г. чувствовали себя в регионе, в том числе и в районе Владикавказа, довольно неуверенно. Так, когда в конце декабря 1919 г. группа ингушей атаковала занимавший селение Редант-2 казачий пост, последний бежал к Владикавказу после непродолжительной перестрелки «оставив в руках нападавших /…/ винтовки, пулеметы и несколько лошадей».
Широкомасштабный отход белых с Кавказа начался после 11 февраля, когда Красная Армия перешла в генеральное наступление. На востоке края, где помимо пробольшевистских повстанцев в тылу белых действовали силы Узун-Хаджи, под контроль красных уже 17 марта 1920 г. перешел Грозный, куда через 6 дней вступили передовые части 11-ой Армии.
Отступающим на запад и юг остаткам Добровольческой армии пришлось на собственном горьком опыте (и прежде всего в Ингушетии) познать, что означает отход по охваченной партизанским движением территории. В этом плане отступление Деникина можно сравнить с отходом германских войск из Италии и Франции в 1944-1945 гг. или бегством южновьетнамских армий к Сайгону в апреле 1975 г.
Еще 9 февраля 1920 г. прошло заседание съезда сельских комитетов Ингушетии под председательством Эдельби-Хаджи Хамчиева; уже по традиции подтвердившего поддержку Советской власти. В тот же день Гикало направил письмо Ингушскому ревкому с рекомендацией о формировании боевых отрядов и Инструкцией по организации Красной Армии. «Ингушскому ревкому поручалось систематически разрушать железную дорогу в районе Беслан — Карабулак, …, под прикрытием партизанских налетов ему надлежало также привести в полную боевую готовность ингушскую Красную Армию и вести подготовку общенародного восстания».
Ингушское отделение штаба Красных повстанческих войск занималось, помимо всего прочего, поддержанием связи между ингушскими, осетинскими и кабардинскими повстанцами».
22 марта белые оставили Владикавказ. Интересно, что незадолго до этого отряд керменистов атаковал добровольческий батальон в Алагире, но потерпел неудачу, потеряв «десяток лучших товарищей». Не исключено, что это была попытка до подхода других сил, в первую очередь ингушских, овладеть Владикавказом для укрепления собственных политических позиций в послевоенном урегулировании в области. Об этом говорит и высказывается К. Бутаев, что именно «после этой неудачи (атаки на Алагир — Т.М.) идти непосредственно на Владикавказ без ингушей штаб не решился, боясь национально-племенных столкновений». 26 марта 1920 г. командование 11 армии отдало оперативный приказ №40, в котором отряду Х.Орцханова предписывалось вместе с отрядом керменистов Тотоева «до прихода 11-ой армии во что бы то ни стало удерживать Алагирское и Дарьяльское ущелья, не допустить отхода противника в Грузию по Военно-Грузинской и Военно-Осетинской дорогам». Еще раньше отряд Орцханова занял Джераховское ущелье и Ларс. Очевидно, обстрел колонны деникинцев в районе Джераха 23 марта, о котором сообщалось на следующий день в деникинских сводках, совершил именно он. Полностью сорвать отступление деникинцев в Грузию отряду, безусловно, было не по силам — военное превосходство регулярных частей белой армии было слишком очевидно.
Сам Орцханов в своих воспоминаниях отмечает, что, несмотря на обстрел находившимися у Джераха двух горных орудий под командованием Огурцова, «первая партия деникинцев прошла и не особенно пострадала, но вторая часть и последняя часть пострадали сильно, так как мы палили по ним из артиллерии, пулеметов, винтовок, так проводили их до самого Ларса, …, отбили одно орудие, затем винтовки, обоз, лошадей и, кроме того, было много жертв (среди белых — Т.М.)». Атаки партизанами коммуникаций Добровольческой армии, несомненно, сыграли свою роль в том, что оставление Владикавказа стало весьма дорогостоящим для деникинцев в военном смысле — они бросили «огромное количество военного имущества, почти все снаряжение, два бронепоезда («Терец» и «Скобелев»), 69 орудий /…/ аэроплан, много пулеметов, снарядов, патронов, винтовок и инженерного имущества». По другим данным, было брошено 130 орудий разного калибра.
О степени развития антиденикинского движения в Ингушетии конца 1919 — начала 1920 гг. говорит целый ряд фактов. В конце марта 1920 г. местная стража ингушей в Ачалуках настолько бдительно соблюдала приказ Гикало, запрещавший любое передвижение неизвестных воинских частей по территории области, что задержала и чуть не уничтожила 3-й эскадрон 1-го красного кавполка, наступавший на Слепцовскую. После вступления в Терскую область регулярных частей Красной Армии местные партизанские отряды были инкорпорированы в ее состав. Тот же отряд 3. Яндиева еще 19 марта соединился южнее Ставрополя с наступающей от Святого Креста Красной Армией. В дальнейшем же он использовался большевиками не только в боях в самой Терской области, но и в Дагестане, после чего часть получила название 1-го Ингушского конного полка, который был включен в конный корпус под командованием Жлобы. В составе корпуса полк принимал участие в операциях красных против войск Врангеля на протяжении всего
1920 г. — от разгрома десанта белых на Азовском побережье до штурма Перекопа. А после овладения Крымом часть Яндиева уже в ранге конной бригады принимала участие в борьбе с силами Махно в Павлоградском уезде. На родину она вернулась лишь в 1921 г.
Таким образом, ингушские части на Северном Кавказе в ходе гражданской войны выполняли ту же функцию, которую в других регионах выполняли латышские стрелки, башкирские и китайские добровольцы, венгерские коммунисты и т.д., являясь ударной силой большевистских войск. О той роли, которую в общекавказской стратегии большевиков играл к тому времени ингушский фактор, говорит и то, что даже направляемой Гикало в Кабарду на помощь вспыхнувшему там в марте 1920 г. восстанию кабардино-балкарской Красной Армии Б. Калмыкова придавались несколько сотен ингушей.
Посеявший ветер, как известно, пожинает бурю. Правоту этой истины в полной мере сумели оценить вожди белого движения и их союзники на Кавказе, и в особенности в Ингушетии.

Под конец деникинского правления на Кавказе вожди Добрармии пытались запоздало пойти на уступки горским умеренным. Накануне падения деникинского фронта на Тереке генерал Эрдели, главноначальствующий Терско-Дагестанского края даже издал приказ о «даровании свободы горцам», в котором, в частности, говорится: «Впредь до сформирования правительства Союза горцев Северного Кавказа на правильных выборных началах, я признаю необходимость образования временного органа власти, выдвигаемого народным съездом Осетии и Ингушетии, совместно с совещанием представителей других горских народностей, призванного созвать в ближайшем будущем съезды горских народов и общегорский съезд для окончательной конструкции власти». Фактически это было признанием краха всей политики, проводившейся Деникиным в отношении Кавказа на протяжении предыдущего времени. Историческая вина Бичерахова, Деникина и др. тем более велика, что они из традиционно лояльной даже в годы Кавказской войны (и наименьших в ней успехов Шамиля не раз ставивших под угрозу неустоявшееся еще русское владычество на Кавказе) Центральной и Западной Ингушетии умудрились своей топорной, лишенной всякой дальновидности, политикой сделать главный очаг сопротивления Добрармии в регионе. Их ответственность за преступления, совершенные в Ингушетии (а уничтожение населенных пунктов, взятие заложников, массовые экзекуции не могут быть оценены иначе, как военные преступления — другое дело, что такими «подвигами» грешили и большевики, но наиболее отрицательно такая политика сказалась как раз на судьбах белого движения) особенно велика и по другой причине. Действия «бешеных» из антибольшевистского лагеря безнадежно скомпрометировало весь этот лагерь. При этом позднее кое-кто из них пытался в открытую переложить вину на умеренных вроде Джабагиева, Коцева, Бамматова, которых, к примеру, Бичерахов обвинял, уже будучи в эмиграции, в том, что они «ничего кроме дезорганизации в освободительное движение не внесли», а кроме того, «большинство из них — члены масонской ложи» (что само по себе в глазах немалой части эмигрантов было компрометирующим фактом). «Организационная» роль самого Бичерахова и его последователей в истории кавказского освободительного движения весьма неблаговидна (даже антибольшевистский «Вольный горец» считал, что «с бичераховской авантюры начинаются все бедствия народов Северного Кавказа») и делает подобные филиппики особенно примечательными.
В любом случае, после событий 1919 г. — начала 1920 гг. любая сила, выступавшая против красных, даже если она придерживалась умеренных взглядов и в свое время сотрудничала с большевиками (как, например, Ингушский национальный Совет) в условиях триумфа большевиков и сокрушительного поражения военного крыла белого движения совершала акт политического (и не только политического) самоубийства. Победившие красные выступили теперь именно с позиции победителя. В ночь с 23 на 24 марта во Владикавказ вошли отряды ингушских и осетинских партизан (первыми командовал Х.Орцханов, вторыми А. Ботоев), а также отряд М.Мордовцева, вместе с которым были члены осетинского и ингушского ревкомов. 24 марта в город вступил Кабардино-Балкарский отряд под командованием Шкуро. В то же время Ингушский национальный совет из Назрани переехал в Базоркино «в лице нескольких ответственных членов, чтобы отсюда установить постоянную связь с Владикавказом». 31 марта Г.Орджоникидзе и С.Киров приезжают во Владикавказ, и в тот же день для восстановления Советской власти на Северном Кавказе организуется Северо-Кавказский революционный комитет во главе с Орджоникидзе. Большевизация региона идет ударными темпами. С присущей ленинской партии целеустремленностью и методичностью восстанавливается либо насаждается сеть партийного контроля над местной ситуацией и всеми областями жизни. Делается это, правда, с большей гибкостью и дипломатией, чем в других областях страны. Орджоникидзе и его окружение стремятся максимально использовать фактор революционной эйфории, охватившей Ингушетию после изгнания деникинцев.

Под конец деникинского правления на Кавказе вожди Добрармии пытались запоздало пойти на уступки горским умеренным. Накануне падения деникинского фронта на Тереке генерал Эрдели, главноначальствующий Терско-Дагестанского края даже издал приказ о «даровании свободы горцам», в котором, в частности, говорится: «Впредь до сформирования правительства Союза горцев Северного Кавказа на правильных выборных началах, я признаю необходимость образования временного органа власти, выдвигаемого народным съездом Осетии и Ингушетии, совместно с совещанием представителей других горских народностей, призванного созвать в ближайшем будущем съезды горских народов и общегорский съезд для окончательной конструкции власти». Фактически это было признанием краха всей политики, проводившейся Деникиным в отношении Кавказа на протяжении предыдущего времени. Историческая вина Бичерахова, Деникина и др. тем более велика, что они из традиционно лояльной даже в годы Кавказской войны (и наименьших в ней успехов Шамиля не раз ставивших под угрозу неустоявшееся еще русское владычество на Кавказе) Центральной и Западной Ингушетии умудрились своей топорной, лишенной всякой дальновидности, политикой сделать главный очаг сопротивления Добрармии в регионе. Их ответственность за преступления, совершенные в Ингушетии (а уничтожение населенных пунктов, взятие заложников, массовые экзекуции не могут быть оценены иначе, как военные преступления — другое дело, что такими «подвигами» грешили и большевики, но наиболее отрицательно такая политика сказалась как раз на судьбах белого движения) особенно велика и по другой причине. Действия «бешеных» из антибольшевистского лагеря безнадежно скомпрометировало весь этот лагерь. При этом позднее кое-кто из них пытался в открытую переложить вину на умеренных вроде Джабагиева, Коцева, Бамматова, которых, к примеру, Бичерахов обвинял, уже будучи в эмиграции, в том, что они «ничего кроме дезорганизации в освободительное движение не внесли», а кроме того, «большинство из них — члены масонской ложи» (что само по себе в глазах немалой части эмигрантов было компрометирующим фактом). «Организационная» роль самого Бичерахова и его последователей в истории кавказского освободительного движения весьма неблаговидна (даже антибольшевистский «Вольный горец» считал, что «с бичераховской авантюры начинаются все бедствия народов Северного Кавказа») и делает подобные филиппики особенно примечательными.
В любом случае, после событий 1919 г. — начала 1920 гг. любая сила, выступавшая против красных, даже если она придерживалась умеренных взглядов и в свое время сотрудничала с большевиками (как, например, Ингушский национальный Совет) в условиях триумфа большевиков и сокрушительного поражения военного крыла белого движения совершала акт политического (и не только политического) самоубийства. Победившие красные выступили теперь именно с позиции победителя. В ночь с 23 на 24 марта во Владикавказ вошли отряды ингушских и осетинских партизан (первыми командовал Х.Орцханов, вторыми А. Ботоев), а также отряд М.Мордовцева, вместе с которым были члены осетинского и ингушского ревкомов. 24 марта в город вступил Кабардино-Балкарский отряд под командованием Шкуро. В то же время Ингушский национальный совет из Назрани переехал в Базоркино «в лице нескольких ответственных членов, чтобы отсюда установить постоянную связь с Владикавказом». 31 марта Г.Орджоникидзе и С.Киров приезжают во Владикавказ, и в тот же день для восстановления Советской власти на Северном Кавказе организуется Северо-Кавказский революционный комитет во главе с Орджоникидзе. Большевизация региона идет ударными темпами. С присущей ленинской партии целеустремленностью и методичностью восстанавливается либо насаждается сеть партийного контроля над местной ситуацией и всеми областями жизни. Делается это, правда, с большей гибкостью и дипломатией, чем в других областях страны. Орджоникидзе и его окружение стремятся максимально использовать фактор революционной эйфории, охватившей Ингушетию после изгнания деникинцев.

Матиев Т.Х.

№ 78 (12213), шинара, 28 май, 2019 шу / вторник, 28 мая 2019 года

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *