Г1АЛГ1АЙ МЕХКА КЪАМАН ЮКЪАРА ГАЗЕТ

Марет Цароева: «Я чувствую, что я у себя дома!»

Это интервью было взято у Марет Цароевой летом уходящего года, во время её очередного приезда в республику, и оставалось нерасшифрованным по техническим причинам. Между тем, темы, освещенные в беседе, не устарели.

— Когда в нашу республику приезжают наши соплеменники, живущие далеко за ее пределами, у меня бывает желание назвать их гостями. В данном случае я не могу назвать гостьей дважды доктора наук, кандидата филологических наук, профессора Марет Гойсултановну Цароеву, которая приехала к нам из Парижа. Вы не только часто и регулярно приезжаете в республику, но и плодотворно работаете над историей ингушского народа. Хотя Вы больше чем многие ингуши интегрированы во французскую жизнь. Назовём Вас гостьей газеты «Сердало», хотя и у нас Вы во второй раз. Как Вы оказались в Париже?

— В Париже оказалась, как я об этом часто говорю, почти случайно. Узнала, что в Швейцарии, в Женеве, есть конкурс преподавателей, молодых ученых, я тогда была молодой, на стипендию для выполнения научных работ за рубежом, и, ни на что особо не надеясь, послала туда свои документы. И как это ни парадоксально, из 154 человек я была 10-й. Мне дали стипендию, которая позволила прожить полтора года за рубежом и сделать выбор. Но один из случаев решил судьбу. Будучи еще в Бишкеке, я решила послать в Сорбонну диссертацию, которую тогда готовила, переведя ее на французский язык. Ее отвёз один из специалистов, который приезжал в Киргизстан. И Сорбонна меня пригласила. Таким образом, у меня появилась возможность поехать туда. Я выполняла эту работу. По мере ее написания решила подготовить ещё одну работу, посвященную религиозным верованиям ингушей и чеченцев. Я пришла к ней тоже не случайно, поскольку в депортации мы гораздо более остро чувствуем любовь к Родине. Всё, что касается Ингушетии, — до боли любимо, скажем так. Интерес к нашей древней истории был заложен во мне с детства моим отцом, знатоком многих мифов, легенд и древних преданий.

— Скажите, что Вас привело в Ингушетию в эти дни?

— Я приезжаю не в первый раз. Впервые я приехала для чтения лекций в университете в 2013 году по приглашению ректора университета Мартазанова Арсамака Магомедовича, за что ему очень благодарна.

— Он умеет привлекать кадры, со стороны приглашать – это его любимое занятие.

— Я, наверное, не смогла бы приехать, если бы этого приглашения не было. С приглашением Арсамака Магомедовича я почувствовала себя нужной своей республике. Теперь я уже, можно сказать, тесно с ней связана. И с каждым годом всё сильнее привязываюсь к ней: узнаю больше, все шире круг общения, познакомилась с нашим научным миром. У нас, оказывается, замечательные исследователи в университете и в НИИ. Имела честь с ними общаться…

— Об этом давайте попозже поговорим. Скажите, пожалуйста, Марет, я позволю себе так называть Вас, мы давно знакомы…

— Разрешаю.

— Спасибо. Есть такое выражение, я перефразирую Маяковского: «Я хотел бы жить и умереть в Париже, если бы не было такой земли, как Ингушетия». 21 год назад Вы оказались во Франции. Вы за всё это время изучили французский язык, не только изучили как язык обихода, но и пишете на французском языке. У Вас вышло около 10 монографий, часть на французском языке, часть на русском. И разброс вектора этих исследований тоже очень широкий. Это и древние верования ингушей и чеченцев, это и депортация, это и следы древних цивилизаций в языках и культуре чеченцев и ингушей, это и богиня Тушоли. Как Вам это удаётся? Если говорить о конкретно какой-то работе, возьмем Вашу работу «Следы древних цивилизаций в языках и культуре ингушей и чеченцев». Здесь само название говорит о том, что наша цивилизация, ингушская в том числе, имеет следы древнейших цивилизаций. И человек понимает, что если бы и наша цивилизация не была древнейшей, то следы других цивилизаций на нашей не отразились бы. Вот с этой точки зрения что Вы можете сказать, чтобы наш читатель понял, что это действительно древняя цивилизация?

— Вопрос очень интересный и очень обширный, вот сразу так и не ответишь. Но я знаю, что до 30-х годов XX века говорить о древней цивилизации ингушей и наших братьев чеченцев нельзя было, потому что нас считали изолянтами, никогда не контактировавшими с цивилизациями…

— Выходило, что только в 1917-м году появилась у нас цивилизация, ровно сто лет назад… В годы «развитого социализма» некоторые идеологи наших соседей так и утверждали, что их история начинается с 1917 г.

— Да, только тогда (смеется). И где-то в 60-х годах выясняется, что у Моисея Хоренского (это седьмой век, да?) есть племена кусты и нахчаматьяны. И тогда все всполошились: это же надо, седьмой век! И наша история углубилась до 7 века. И затем где-то в 60-70-х годах на русский язык перевели Страбона, выясняется, что в Кавказской Албании существовали такие племена, как гаргары или гаргареи. К кому только их не причисляли, и в конце концов пришли к выводу, что речь идет о предках одного из ингушских племен — гIалгIай. Об этом писал и Евгений Крупнов. Сначала он скептически относился к данной теме, но по мере ее углубления он становился все более уверенным о связи этого древнего народа с гIалгIай. Затем грузинские историки Харадзе и Робакидзе тоже подключились к этой теме и поддержали его выводы. Евгений Крупнов был, таким образом, среди первых, кто углубил нашу историю. Это мой любимый историк. Он объективный и честный как специалист. И постепенно археология и краниология (комплекс научных дисциплин, изучающих нормальные вариации формы черепа у человека и животных-Я.П.) – показали, что, по всей видимости, речь идет всё-таки о предках гIалгIай. Работая в Париже над первой диссертацией, я нашла огромное количество слов, соответствующих хурритскому языку. Я нашла где-то 500 единиц, и если бы это была простая лексика, еще можно было бы говорить о том, что это заимствования.

Однако речь шла о лексике и морфологизмах, наиболее тесно связанных с носителем данного языка и сопровождающих его из глубины веков. Это слова, обозначающие части тела, процесс говорения, видения, термины родства, места жительства, некоторые аффиксы, суффиксы, восклицания и даже цифры: например, шиъ, кхоI, ийс. Кроме этого, выявилось большое количество теонимов – названий богов, соответствующих так называемым западным и восточным хурритам. Затем обнаружились параллели и в социальной жизни этих двух разновременных народов. Например, у хурритов, как и у нахов, не было классов. У них были свободные – «эзден», и рабы. И точно так же и у нас. Наше общество состояло из свободных граждан. Рабами могли быть только люди, захваченные в плен. И даже после установления российского владычества на Кавказе было выявлено только 294 «раба», которые были уже давно освобождены и жили в обществе. Даже женились, говорят, на родственницах своих прежних хозяев. Точно так же, как и у хурритов, и не только хурритов, но и у другого «кавказского» народа – хаттов. По всей видимости, вся древнейшая «кавказская» цивилизация, состояла из этих двух категорий. Выводы археологов и антропологов о связи гаргареев с г1алг1ай, а также языковые параллели и совпадения в религиозных верованиях современных г1алг1ай с хурритами подвели меня к идее о существовании тесных связей, существовавших не только на культурном, но и на этническом уровне между этими тремя народами. Эта идея помогла выстроить четко обозначенную этническую триаду: хурриты > гаргареи > г1алг1ай. Если очень упрощенно представить данную этническую цепь, то получится следующая формула: хурриты – это «деды», гаргареи – это «отцы», а г1алг1ай – это «сыновья». Эту свою идею я изложила в первой части книги на французском языке «Мифология ингушей: народа центрального Кавказа», опубликованной в сентябре 2016 года в Париже. Ее перевод на русском языке мной был отправлен в Магас, в сборник Международной научной конференции «Кавказоведение: история и современность», посвященной 80-летию И.А. Дахкильгова.

— Эти Ваши изыскания в области древних цивилизаций, наверное, Вас привели к написанию работ о древних божествах ингушских. Из этого ряда выпадает одна книга Ваша – о депортации 1944 года. Мне в этом видится Ваша цель, чтобы до франкоговорящего населения довести именно историю с нашим выселением в 1944 г. Насколько востребована, насколько она стала известна на европейском пространстве?

— Я, вообще-то, не историк в чистом виде, а историк древних религий. Тема о депортации жила со мной всю мою сознательную жизнь. И все ее тяжести я сполна испытала на себе. Мысли о людях, оставшихся в чужой земле и тосковавших по Кавказу, никогда меня не покидали. Я решила «выплеснуть» всё это из себя и написать книгу в память об этих людях и об условиях их жизни в депортации. Моя книга «Депортация ингушей и чеченцев: этнические чистки в СССР» вышла в сентябре 2016 года. В ее подготовке мне очень помогли книги, изданные в России: твоя работа «Ингуши: депортация, возвращение, реабилитация», насыщенные информацией работы Марьям Яндиевой, сборник, составленный нашими чеченскими коллегами И. Хатуевым и И. Сардаловым «Депортация чеченского народа: факты, свидетельства, документы», трехтомник Светланы Умаровой «Так это было: национальные репрессии в СССР» и другие документы. Почему я ее написала и опубликовала именно во Франции? Потому что западному читателю даже в голову не приходило, что у нас в Советском Союзе происходили такие события, такие дикие вещи, когда ссылали целые народы. Я в книге написала, почему нас сослали. Потому что ингуши занимали важное для российской геополитики место: выход к Грузии, Турции и Ирану. Как выразился один депутат, Ингушетия «начала граничить с Соединенными Штатами». Идея о депортации ингушей и чеченцев поднималась в России неоднократно: К.А. Лофицким в 1806 году, Павлом Пестелем в 1823 году, затем русскими царями (Николаем I, Николаем II), генералом Деникиным. Она неоднократно высказывалась и при большевиках Сталиным: в 1922, в 1931, в 1939, в 1942 годах, несмотря на решающую роль «Красной Ингушетии» в установлении Советской власти на Северном Кавказе. Наконец, она была воплощена в действие Сталиным в 1944 году. Ингуши были изгнаны со своих земель, и эта территория была отдана «привилегированному народу». Когда эта книга вышла, в течение трех месяцев она уже была закуплена многими библиотеками мира, начиная с библиотеки конгресса США и заканчивая Швейцарией, Италией и Германией.

— Это как раз то, что наши граждане говорят: почему не знают об этой проблеме за рубежом? Это как раз тот самый вклад, который Вы внесли, давая понять европейскому, и не только европейскому, читателю о том, что было с нашим народом.

— Да, и я там написала, пропустив через своё сердце, ещё и о событиях 1992 года. Объяснила, что даже уже в «цивилизованной», демократической России могут существовать такие вещи, когда правитель окружает себя недалёкими и ненадежными «специалистами», играющими судьбами людей. Постепенно жизнь меняется, и очень хочу надеяться, что наши земли нам будут возвращены, ведь сотни поколений наших предков лежат в этой земле. Они тоже подают голоса. Хотя я и не мистик, но верю в это.

— Спасибо. Эта тема очень большая, и мы не можем сегодня полностью осветить Ваши остальные труды. Все, что выходило у Вас на русском языке, я читал. Но у написанных на французском языке Ваших трудов очень большой научный аппарат, который показывает огромный охват материалов. У нас же часто выходят либо компилятивные, либо купированные вещи. Вы видели архивные материалы в оригиналах. Маргинальная часть нашего народа считает, что в различных архивах за пределами России есть огромный массив документов по истории нашего народа. Насколько, на Ваш взгляд, обосновано это мнение?

— На Кавказе, конечно, есть. Во всяком случае в Грузии, Армении, а также в странах нашей депортации: в Турции, Казахстане, Киргизстане… По теме депортации на Западе я нашла только книги, которые издавались с периода Николая Марра. В Национальной библиотеке Франции с этого периода до настоящего времени есть практически все значимые книги, которые вышли в Советском Союзе и выходят в России. Но что касается моей непосредственной специальности, древнейшей истории и религий, есть материалы опосредованного характера. Я имела большое счастье оказаться в 2001 году в одном из книжных магазинов, где на полке нашла случайно глоссарий по хурритскому языку Эммануэля Лароша. Он вывел меня к тематике, которой сейчас занимаюсь. Спасибо Эммануэлю Ларошу, за то, что написал этот глоссарий. Я от него не могла оторваться в течение всего дня и практически всю ночь, пока не закончила его чтение. В первые же дни работы с этим глоссарием обнаружила около 200 лексем, соответствующих нашему языку.

— Этот объем трудов, которые мы могли бы сегодня предоставить, может сказать, что история наша раскрывается совершенно в ином виде, выглядит «удревлённой»?

— Нет, но нужно их искать. Если мы возьмем тексты хурритские или хеттские, находившиеся под культурным влиянием хурритов, сравним их с нашими легендами и мифами, мы увидим огромное число параллелей.

— В последнее время на Кавказе очень сильно муссируется тема аланики. Несколько народов претендует на аланское наследие. Некоторые вообще приватизировали аланскую историю и тематику во всех её аспектах. По Вашему мнению, насколько это имеет отношение к нам и что это такое всё-таки?

— Я думаю, что нужно отделять науку от политики. Это больше, мне кажется, политического ракурса вопрос. Я лично в Аланию не особенно верю. Может быть, были какие-то тюркские, насколько я знаю, племена, называвшие себя аланами. А осетины и ингуши к Алании, по всей видимости, особого отношения не имеют. У нас гораздо более древняя история, чем ту, что приписывают Алании. В нашей истории огромные пласты еще неизученного. Мы – один из древнейших народов мира! И один из самых консервативных и сплоченных. Я не знаю, гордиться нам этим или нет. Но уверена, что изучая нашу древнюю историю, мы вносим существенный вклад в изучение общей истории нашего многоэтнического Кавказа. Нам следовало бы все силы свои направить в это русло. Алания – это хорошо, мне очень нравится название «Алания», «Аланские ворота». Однако смешивать науку с политикой, на мой взгляд, – не совсем верно. Мне кажется, это больше политический вопрос. В то же время, Якуб, я хотела бы сказать, что это моё личное мнение.

— Разумеется, да.

— Я вовсе не претендую на то, что мое мнение верное и высказываю просто свои сомнения. Если мои коллеги обнаружат неоспоримые доказательства в реальном существовании Алании, буду только рада. Пока я их не вижу. Единственное, что хотела бы пожелать в данных поисках – это выявить истоки этой проблемы, узнать, откуда «растут ноги» этой Алании. Почти уверена, что они увидят, что там больше песка, чем цемента.

— Спасибо! Вы ежегодно приезжаете в Ингушетию. В 2013 году во время приезда Вы сказали так: «Когда вышла из самолета, посмотрела вокруг, увидела совершенно новый край. Повсюду гигантские постройки, возводятся школы, детские сады. Я до сих пор хожу под приятным впечатлением, меня переполнило чувство гордости за то, что у меня есть своя родина, своя республика. Ингушетия – маленький и полноценный субъект России, который самостоятельно растёт и развивается. Несмотря на то, что я долгое время прожила в Париже, родная земля ближе. Я чувствую себя оторванной от Родины. Когда-нибудь я вернусь, буду жить в Ингушетии». На встрече с Юнус-Беком Баматгиреевичем Евкуровым несколько лет назад Вы сказали смутившую меня фразу: «Я чувствую себя оторванной от Родины». Вы и сегодня чувствуете это, как пять лет назад?

— Нет, уже всё больше и больше чувствую, что я у себя дома. Огромное спасибо руководству университета, давшему мне возможность жить здесь. У меня теперь есть своя квартира в общежитии преподавателей, и я приезжаю в неё. До этого я останавливалась всегда у своих родственников. Хоть они мне были рады, у себя дома лучше. Я счастлива на Родине. И в этом году я даже уезжать не хочу.

— Вы в Ингушетии в прежние поездки посещали наши исторические места. На этот раз Вам что-нибудь удалось?

— Да, я была в Краеведческом музее, и очень удивлена богатству и разнообразию артефактов, хранящихся там. Но заметила, что, к сожалению, очень маленькое помещение. Мне показали узкую и тесную комнату, где находится хранилище с ценнейшим археологическим и этнографическим материалом.

— Сейчас запланировано строительство здания для Краеведческого музея, уже есть план, уже есть намётки, деньги, есть перспектива получить хорошее современное здание.

— Далла хоастам ба! Руководитель музея Магомед Сагов – очень хороший знаток истории. Меня поразила еще одна исследовательница данного музея, глубоко знающая свой домен, каждую вещь, каждый угол.

— Вот Вы читали лекции в нашем университете. Читали и читаете лекции, если не в лучшем, то одном из лучшем вузов мира — в Сорбонне. Скажите, французские студенты отличаются от наших студентов?

— Я бы сразу хотела заметить, что Сорбонна, конечно, звучит красиво. Университет был основан в 1253 году. Но сейчас Сорбонны как таковой нет. Есть 13 университетов – Париж 1, Париж 2, Париж 13… Есть институты, выделившиеся из Сорбонны, но пока еще числящиеся в нём. Один из этих институтов – это Институт восточных языков в Сорбонне-3. У нас там был свой кавказский семинар, объединявший несколько исследователей. Это чеченец Майрбек Вачагаев, замечательный историк, это грузин Георгий Мамулия, основательно знающий свой предмет, и я – историк религий. Данный семинар был организован и при помощи графини Мари Беннигсен, известного во Франции кавказоведа, которая часто читала у нас лекции…

— Кстати, Мамулия по Великой Отечественной войне специализируется, по-моему, у него труды есть по сопротивлению сталинизму, и так далее.

— Да, но он охватывает ещё более ранние периоды. В общем, пишут они очень хорошо и плодотворно работают. Я читала лекции по истории религий и по депортации. Кроме того, в течение 12 лет я читала также лекции в Практической школе высоких исследований в Сорбонне и на различных других семинарах. Разумеется, бесплатно, как и положено во Франции. Ибо основная моя деятельность – это Национальная библиотека Франции имени Франсуа Миттерана.

— И Вы как-то виделись, встречались с Франсуа Миттераном…

— Один раз, случайно. Разве я думала, что я буду работать в самой большой библиотеке Европы, носящей его имя? Не думала, конечно. Я заведую архивами французского диалектолога и этнолингвиста Жёнёвьев Массиньён, дочери известного в Европе арабиста Луи Массиньён. Я смогла туда устроиться, даже будучи иностранкой, благодаря семье Даниэль Массиньён, брата Жёнёвьев Массиньён. Это богатейший архив, над которым работаю весь период моего пребывания в Париже. Читала лекции в Сорбонне-13, посвященные материалам данного архива.

— Наши студенты отличаются все-таки? В любознательности, например.

— На семинары во Франции приходят не только студенты, но и специалисты, а также и сами преподаватели. И наш семинар был таким. Единственное отличие – это то, что они внимательно слушают, записывают, не пропускают. Они специально приходят на семинар, чтобы послушать и узнать что-то новое для себя. В Ингушетии тоже большинство студентов очень внимательные и любознательные. Однако некоторые во время лекций копаются в гаджетах, шлют куда-то сообщения. Я понимаю, что у них нет возможности особенно встречаться после занятий, наверно, учат уроки...

— Наши? Очень сильно, да…

— Я старалась быть демократичной, не делала замечаний тем, кто отвлекался, зная, что те, кто захочет взять для себя новое, возьмут его. Но должна сказать, что постоянно испытывала необъяснимое чувство родства с нашими студентами. Они мне очень понравились. Я была рада работать в этом году на истфаке Ингушского госуниверситета, ПМНО, и у психологов – это удивительный народ. Иногда они просили остаться с ними после занятий, я с удовольствием соглашалась.

— Ну что ж, приятно. Я знаю, что Вы двоюродная сестра легендарного разведчика Абдуллы Цароева, и я знаю, что когда Вы были школьницей, он Вас напутствовал и говорил не отступать, добиваться своего, несмотря ни на какие жизненные обстоятельства. Насколько Вы уже исполнили его завет, я знаю, вижу. А у Вас есть желание написать о нём воспоминания, как человек, который не раз видел его. Ведь интересно, какой он был в обиходе? Вышли небольшие статьи о нем. Но нам не хватает о наших легендарных личностях прошлого воспоминаний, свидетельств, документации. У Вас есть желание написать об Абдулле Цароеве?

— Конечно, Якуб. Даьл аьндале, аз яьздергда. У меня еще четыре книги в голове, не буду говорить какие, и, я надеюсь, мне Бог даст ещё время дожить до этого и выполнить свой долг перед этим замечательным человеком. У него было своих четверо детей, и нас еще мал мала меньше. Он никогда нас не отделял от своих собственных. У него была замечательная жена – Маремушка, как мы её называли. Мы с братьями часто оставались у Маремушки. Мы все дети спали, как говорят, вповалку, на полу. Росли вместе. Я очень люблю этих своих двоюродных племянников. Мы называли его Iади, потому что называть «дядей» было бы не совсем верно, поскольку он был нам по сути двоюродным братом. Называть его «братом» казалось слишком фамильярным… Он был ровесником моей матери, поэтому мы его называли этим уменьшительным именем.

— Поэтому мы ждем от Вас, чтобы Вы написали. Одно дело, когда другие пишут, а когда пишет такой любознательный человек, учёный, историк, как Вы, то это совсем другое дело. Поэтому я хотел бы чтобы Вы написали.

— Я обязательно напишу.

— Ученые, как и все творческие люди, не любят, когда их спрашивают об их творческих планах, но всё-таки, какие у Вас творческие планы?

— У меня есть, как я уже сказала, четыре книги впереди, и я не знаю, насколько они будут большие или маленькие. Но буду работать по своей теме. Тем более что внешний отзыв на вторую докторскую диссертацию мне писал Восточный Институт Бельгии, занимающийся дешифровкой клинописных текстов хурритских, хеттских и прочих. Отзыв был написан президентом этого Института Господимом Рёне Лёбрен. Впоследствии в частных письмах он мне посоветовал не уходить от этой темы, углублять и продолжать её. Он говорил также, что некоторые обнаруженные мной параллели хурритского и нахского языков, были полезны в их работе.

— Ну что ж, спасибо, удачи в творческих планах Ваших. И в заключение хочу Вам пожелать всего доброго, счастья Вам, благополучия!

Интервью взял Якуб Патиев

22.12.2017 12:16
500

Комментарии

Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...